лирические тексты

Птицы без разбитых сердец.

Берег бушующего океана, окна в пол, гроза. Воздух вместе с занавесками врывается в комнату, проваливается на простыни, вылетает назад и возвращается. Лохматые облака плывут, как надутые парусники, в затылок светит солнце, хватая лето за хвост.

Берег бушующего океана, окна в пол, гроза. Воздух вместе с занавесками врывается в комнату, проваливается на простыни, вылетает назад и возвращается. Лохматые облака плывут, как надутые парусники, в затылок светит солнце, хватая лето за хвост. Ещё десять дней тепла, а птицы уже застывают на месте от ветра. Ещё десять дней жизни до перемен, на которые решилась, ценой принципов.

Отец ушёл, когда мне было три. Обрывками помню последние семейные минуты: в прихожей громко тикают часы, мама хмуро стоит в проходе в спальню, я бросаюсь папе в ноги и прошу не уходить. Дверь звонко закрывается, немного посыпалась штукатурка в углах, я скулю на коврике, а мама ушла заваривать чёрный индийский чай со слоником на упаковке. Карточный домик разрушился, и я решила, что никогда не разведусь, когда вырасту. Можно ли это считать началом конца?

Мне тридцать. И я очень похожа на ту уставшую женщину в дверях, которой уже всё равно – уйдёт он или нет. Я вышла замуж и была уверена, что это навсегда, где кофе в постель и страстные поцелуи, как в сериалах. Забыла, что там драм хватает на всех соседок, а я почему должна исключением быть.

В шестнадцать, когда одноклассницы подкладывали носовые платки в бюстгальтеры, я была сформированной девушкой и кружила мужские головы, как пакет в последних кадрах “Красоты по-американски”. Я излучала свободу, свежесть, власть, вся жизнь была впереди и маска Снежной Королевы надёжно защищала от поклонников.

Ни с одним не задержалась дольше, чем на пару месяцев. Я громко расходилась, ссорилась, скандалила, била посуду, раздавала пощёчины, не брала трубку, а потом нисходила, возвращалась и повторяла всё заново. Не отличала запятых от знаков вопросов, первая заканчивала, обрывала, отрезала и исчезала. Я стирала телефонный номер до того, как у мужчины только зарождалась мысль о расставании.

Я выбирала контролированную стабильность, цена которой – боль. Мне больно, словно с корнями вырывают дерево, связанное с остальными, но я сама создаю эту боль и останавливаю её, когда захочу.

От неё несёт холодом и если бы в музыкальных пальцах появилась сигарета, дым заколол бы в глазах. Она знает, что на неё смотрят, знает, что оглядываются вслед и ведет игру, защищая хрупкость, законсервированную со дня ухода отца. “Услышь меня”, – читаешь в её надменных глазах и остаёшься безучастным, разве рискнёшь растопить лёд королёвы?

В университете прогуливала пары, пропускала все сроки по сдаче курсовых, пропадала по тёмным столичным улицам, ощущая вибрацию города в пальцах. То был протест против системы, и свобода быть собой. Хотя, в то время всё бунтовали, только я срезала коротко волосы, прокалывала нос и брови и носила грубые ботинки с джинсами–скинни. Тогда это ещё не было мейнстримом.

После университета устроилась на работу, от которой не испытывала никаких эмоций, но стабильный доход успокаивал страсть к приключениям. Коллега, темноволосый парень с нижнего этажа, в коричневом свитере, который ему связала мама, звал на обеденный кофе и долго рассказывал об артхаусном кино. Мне нравилось его слушать и болтать от скуки ногой под столом. А через два месяца мы начали жить вместе.

Однажды я проснулась от чувства, будто мне пятьдесят лет. Я была похожа на уборщицу Нину. Она приходила по вторникам и четвергам, и ругалась, что опять натоптали. Круговорот кастрюль, супов и походов в супермаркет приземлился на плечи. Томность и сексуальность пылилась на антресолях съёмной квартиры. Я не знала, как вырваться из семейных сетей и сделала то, что умела лучше всего – купила билет в один конец, собрала вещи, и сбежала.

В тропической стране, где океан вместо будильника, по утрам манго и треск птиц в пальмовых ветках, окрепла и вернулась в прежнюю колею. Вспомнила, как обещала себе не связываться с временными мужчинами и намеренно стала ждать того, с кем разделю жизнь.

Один минус: тропики быстро надоедают и тянет домой. Сёрфить скучно, обезьяны не вызывали восторг, а местные мужчины не замечали во мне божество по дороге в храмы. Я осталась наедине с собой, и не знала, чем успокоить непривычное одиночества. Пока не появился он. Нет, не так – Он, с большой буквы, с первой, что написал.

Я влюбилась до судорожной боли в животе, до бессонницы, до прерывистого дыхания. Он похитил меня, заколдовал, забрал, увёз назад, в родной город. К чему тропики, если мы были связаны крепче лиан. Спустя три месяца мы поженились и надевая кольцо, я знала – это “да”, как тату на сердце.

Полгода мы были образцовой семьёй: по выходным ездили к родителям, срывались на море посреди ночи и целовались на последнем ряде кинотеатра. Всё было как в мечтах, а события сериалов начались дальше.

Однажды он попросил лечь спать отдельно, на диван. Я взяла свою подушку и обиду, и легла в гостиной. Ветки цеплялись на ветру за окно, мне не спалось. На льняных простынях разрасталась плесень былой страсти, и если бы я была откровенна с самого начала, заметила, где оступились и свернули не туда. Но я была слишком молода, чтобы делать такие выводы.

Возвращаясь с работы, муж закрывался в своей комнате, в квартире становилось так тихо, что слышно телевизор соседей. Паутиной натягивались отношения, но сдаваться я не собиралась. Мы ходили к психологу, сначала по отдельности, потом вместе. Мужу сказали искать себя, пробовать новые сексуальные практики, чтобы разбудить дремлющие чакры. Мне смириться с его новыми будущими партнёршами.

Домой возвращались по отдельности: он лёгким и воодушевлённым, я сухой и безжизненной. Источники любви пересыхали, собирались стервятника поживиться последними кусками прошлых чувств. Когда муж предложил и мне попробовать лечь в постель с другими мужчинами, с души дунуло песчаной бурей. Ничего не осталось на месте, где можно было бы прорастить начало. Немой вопрос развода зацепился за абажур в гостиной, и разбил остатки надежды.

Мы развелись. Дни кружились как карусель, от которой ещё долго тошнит. Я вернулась на спокойную работу с девяти до шести, круговорот дом, работа, дом. Вокруг один за другим появлялись старые знакомые, но глаза больше не горели, источники мои высохли, и нужно было опуститься до самого дна, чтобы вынырнуть и глотнуть колючего воздуха.

Где я ошиблась и что делать дальше? Пока он был на работе, я собрала вещи в две клетчатые сумки, вызвала такси и переехала на съёмную комнату. В квартире, где жила старуха с сорокалетним сыном-алкоголиком, у меня был остров, там я приходила в себя. Я развесила вещи, постелила постель на брошенный на полу матрас, не стала уносить косметику в давно немытую ванну, и сделала чаю. История большой любви закончилась, а я даже не расплакалась. А потом я плакала. Плакала, пила дешёвый болгарский ром, отдающий миндалём, варила яйца в зелёной кастрюле, и ходила на свидания. Сколько их было, кто это был – не помню. Мой мозг, чувства, душа, отключили, словно горячую воду для профилактики труб зимой.

Через четыре месяца, когда приехала в гости мама. Она пила чай с шарлоткой, что принесла, а я, избегая взглядов и вопросов, мыла и без того чистый холодильник. С детства так – нагрянули проблемы, сначала убери в жилище, а потом в голове. Хозяйка квартиры только радовалась – так чисто у неё не было со времён первого брака.

Мама, поправляя колючий под горло свитер, сидела на одиноком табурете и задавала по кругу вопросы: Почему не сохранила брак, что она теперь скажет соседям, неужели так сложно было промолчать. Но разве такое объяснишь. Потом мы ругались, мама вспоминала свою несчастную судьбу, что положила на пьедестал моей жизни, неблагодарного отца, поломавшего ей всю жизнь, почему-то всплывшего бывшего начальника и продавщицу, обманувшую её на сахаре. Мы бросали друг в друга непонятные обвинения, будто наконец-то нашли виноватых, будто старый нарыв, посиневший на краях, наконец-то вскрыли, и теперь оставалось только ждать, пока рана не затянется шрамом.

Потом мама уехала, а я собирала по одной крошки шарлотки, да тёрла уже чистую после чёрного чая, чашку. А потом я ложусь спать, как была, неумытая с утра, в пижаме, что носила целый день, уже даже без надежды на лучшее.

Когда меня уволили из-за прогрессирующих плохих результатов, стало нечем платить за комнату, и даже закончились яйца с чаем, я вернулась домой. И там, мама, спасая и себя, и меня, отправила меня в психологический поход, потому что я никого не хотела видеть, и слышать о занятиях с психологом по скайпу не могла. Нужны были перемены, выход из зоны комфорта. Только где эта зона была, разве я в неё входила?

Я дала один шанс на новую жизнь, терять всё равно было нечего. Пять дней мы ходили по вершинам гор с тридцати килограммовыми рюкзаками. Первый мозоль закровил через двадцать минут, после старта. Ещё через два часа я была полностью мокрой: пошёл дождь, полился с непривычки пот, слёзы, что блоком стояли многие дни. Было холодно, мокро, и непонятно, почему ввязалась в эту авантюру.

Мы спали в грубо сбитых домах лесников – все пять дней дождь не прекращался, и смысла сушить у костра ботинки больше не было. Ели простую еду, и пока шли между гор, молчали. Мокрый туман цеплялся за хвойные ветки, холмы дрожали в закатах, я по крупице собирала наполненность, пока не почувствовала пробуждение.

На пятый, последний день, сделали привал на перевале, сбросили обувь и размяли плечи, когда я увидела дерево. Оно впивалось ветками в объём природы, корнями – в склон горы, одинокое и сильное, будто моё продолжение. Я смотрела на него, пытаясь вспомнить сорт из уроков по ботанике: не тополь, и не берёза, не дуб, и не хвойное, пока не решила познакомиться с ним на ощупь. Босая подошла по зернистой траве в росе, и обняла, будто саму себя: сильную, но брошенную в стороне. Обняла и почувствовала, как по его жилам потекла любовь, как в моем сердце пробудилась надежда.

Мы стояли минут пять, обнявшись, не говоря ни слова. Пока его кровь не стала моей кровью, пока его слёзы не стали моими. Я подняла глаза в залитое хлоркой небо, над головой пронеслась стая птиц без разбитых сердец. Всё, что они видели сверху, имело свой конец.

Кто меня вернул к жизни: психотерапевтический поход, хаотичные мужчины, расстроенная мама, бывший муж, или папа, что бросил нас, не знаю, но с объятья начался отсчёт. Я прихожу в себя: позволяю делать что хочу, чувствовать, как умею, не видеться с людьми, которых не хочу видеть, и говорить, как думаю. Нужно было опуститься на самое дно, чтобы понять – важное начинается с любви к одинокому дереву, корни которого расползаются в душе и прорастают новыми ростками на давно покинутом отдохнувшем от страданий пустыре, готовому к новым историям.

Автор — Анна Биленька
Больше красивых фото и меньше текста – ann.bilenka

Реклама

0 comments on “Птицы без разбитых сердец.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s